Флоренция путешествия

ФЛОРЕНЦИЯ. АНГЕЛ И ДЕМОН СТАРОГО МОСТА


Chinese (Simplified)EnglishFrenchGermanItalianPortugueseRussianSpanish

 

 

В понедельник начался февраль. Но миртовые волны Арно не сменили темпа своего легкого вальса. Какус не одолел Геркулеса. Не открылись вечно запертые траттории. Не исчезли стаи японских захватчиков и негры, увешанные палками и зонтами, как некогда их предки — незатейливыми побрякушками дикаря. Горгона не сошла со щита Караваджо, не выпила в одно горло бутылку дешевого лимончелло, не набрала Посейдона, завывая и шипя всеми своими змеями в трубку, и головы ее — под стеклом в Уффици и в руках Персея под крышей Лоджии Ланци — не подали признаков жизни. Жирный карлик с женскими грудями, оседлав черепаху, так и не двинулся с места. Где-то на третьем этаже дома по улице имени Камилло ди Кавура стареющий Джованни не вымыл свои волосы — вода все еще была слишком холодна. Золото все так же продавалось, вино — пилось, молитва и сладострастный стон срывались с уст (подчас одномоментно), пицца — подгорала, голуби — гадили, азиаты — фотографировались, итальянцы — улыбались без удовольствия и спали в разгар рабочего дня, шузы — стаптывались, поезда — мчались, Христос — крестился, подростки — флиртовали, Челентано все еще был в моде, а Алессандра Муссолини — в Forza Italia. Никто не рухнул с кампаниллы Джотто. Никто не упал в Арно с Понте Веккьо. Ничего не произошло.

Флоренция

Фото: И. Кузнецов

На следующий день я ступил на мост Понте Веккьо с целью пересечь Арно. В ожидании свидания, я протирал очки и напряженно вглядывался в туманные локации в надежде уцепить клещами взгляда знакомые — пусть и заочно — черты в общем месиве толпы, брякающей пошлыми любовными замками у монумента Челлини. Дотронулась до брусчатки Понте белая ножка — воображение в миг дорисовало лицо, одеяния и бликующий ореол вокруг стана. Портинари?

Каково бы ни было ее семейное имя, ее собственное каждый флорентиец держал на самом кончике языка, будучи готов употребить его как гимн, молитву, проклятие, присказку, метафору, сравнение, но прежде всего — эпитет. Беатриче. Босая, она остановилась под навесом и свесилась с моста, дабы перекинуться взглядом со своей миртовой копией. Ее новое место жительства не признает одеяний, — платы за первородный грех — однако Беатриче облачена в белое до пят, — вероятно, не только в знак своего целомудрия, но и для того, чтобы переход от готики к ренессансу не был таким шокирующим. Вся она навевала мысли о гальюнных фигурах какого-нибудь флагмана Ваза, с той лишь разницей, что не была очернена низменными желаниями моряков дальнего плавания. Какой аппарат запечатлел девушку, встретившуюся в том же городе юному Алигьери восемь столетий назад? Возможно, она была блондинкой, возможно — брюнеткой, но после слов «Ego Dominus Tuus» она пребывает в форме бестелесной субстанции и относится скорее к метафизике, так что каждый может наделить Беатриче внешностью своей Анны, Марии, Эрики, Наташи, Елизаветы и еще черт знает кого. Возможно, иному она предстанет в образе Лили Марлен, дабы угодить и нашим, и вашим. Не откажите же и мне в этом — встретив меня на Понте в тот день, она была наделена некогда знакомыми чертами. Синьора, засмеявшись, склонилась вниз, к размеренному течению городской артерии, и помахала рукой той, что смотрела на нее сквозь толщу, сменившую окраску на привычную оливково-коричневую. Когда она обернулась и подняла глаза, я увидел за речным перламутром зрачков Великую Пустоту.

Флоренция

Фото: И. Кузнецов

Но никто не встретил меня, кроме Бенвенуто Челлини с зеленеющей бородой, — тот был, казалось, раздражен выбором места для памятника и пошлостью публики, и смотрел вдаль, туда, откуда брала начало Арно. Вам бы тоже вряд ли пришлось по душе, если бы долг памяти, отданный вам потомками, облепили символы любви — как правило, более недолговечной, чем ее метафоры. Я ничего не услышал, кроме речей золототорговцев и ротозеев. Ничего не произошло. Беатриче была мертва, и лучше всех это знал Алигьери. Видеть ее, равно как и ее воплощения, означало бы скатиться с ума, прислушиваться к навеки сомкнутым устам, видеть в зеркалах мертвые лица. За столетия все, что осталось от нее, сползло в Лету, как подмываемый берег, а колоннады, стены и мостовые не сохранили ее силуэтов и пальцев рук. В этом смысле улицы доступнее куртизанок, и столетия не оставили Беатриче иного места, кроме эйдоса, где каждый, подобно мне, приписывает несчастной черт знает что, даже не удосужившись узнать ее фамилию. Восемь столетий назад, когда не было еще Санта Марии дель Фьоре, Палаццо Веккьо, Санта Кроче, Сан Лоренцо, самого Понте Веккьо и вообще всего, что в этом городе можно назвать Vecchio1 (кроме, пожалуй, баптистерия), — она уже была мертва. Уже тогда ее глаза, вне зависимости от их цвета, были съедены земляными червями, и все, что описал Данте — не облик девы, но воплощение самой Смерти. Когда она пришла за ним и их взгляды встретились, он узнал глаза Беатриче — вероятно, поэтому он не вернулся из своего путешествия дважды. Но это не были глаза Портинари, как не принадлежали они Любви и Примавере.

Понте Веккьо

Фото: И. Кузнецов

Поверим на секунду правдивости городских легенд. Согласно им, покидая Флоренцию, нацисты уничтожили все мосты через Арно, не тронув лишь Понте Веккьо. Помешала в этом будто бы сама Беатриче, явившись им столь же явственно, как и мне. Сомнителен, прежде всего, даже не сам факт материализации девы, но несомненная уверенность толпы в том, что они видели именно Евтерпу Данте. Перестанет ли Беатриче быть самой собой, если объявит свое имя решительно, urbi et orbi2? Кроме того, повиновение приказу фата Морганы в обход высшего воинского начальства отдает лавровый венец за победу над «Осью» не в руки партизанам, Resistenza или союзнических сил (по крайней мере в отдельно взятом городе), а Беатриче. Сохранение Понте Веккьо по воле прекрасного видения доказывает полную недееспособность военной машины нацистов (всей или только флорентийских подразделений), и, secundo, — триумф коалиции эстетики, метафизики, поэзии и эйдоса над лучшей военной школой Европы. Сильное заявление, не правда ли? И кому на самом деле принадлежали глаза спасителя Старого Моста?

Флоренция

Разрушенный Понте Веккьо после отступления нацистов из Флоренции. 1944 год

Гораздо более вероятен запрет на уничтожение со стороны высшего, точнее, высочайшего немецкого руководства. И снова городские легенды оговариваются: вообще это была Беатриче, но мог бы быть и Гитлер. Призыв голосовать сердцем. Впрочем, второе кажется более вероятным и с точки зрения субординации и здравого смысла, и с точки зрения исторической хроники. Говорят — скорее даже orbi, чем urbi, — что Адольф Флоренцию любил.

Кажется, любовь эта напоминала чувства Нерона к Риму, Герострата или Варга Викернеса — к храмам, княгини Ольги — к Искоростеню. Вероятно, столица Тосканы влекла этого «художника» с его акварельками, как во все времена она привлекала величайших артистов мира, служа плацдармом для старта новых ракет, пассажиры которых были призваны пощупать звезды, — но не более того. Лучшим доказательством этой огромной любви стала фотохроника разграбления Уффици и начала путешествия шедевров Возрождения в недрах армейских грузовиков, среди соломы. Другой аргумент — цветные фотографии журнала Life. Репортаж в подробностях показывает нам, внукам постгерманизированного мира, прибытие покусившегося на мировой пирог Дуче и его сотрапезника во Флоренцию в 1940 году. Семь с половиной столетий Палаццо Веккьо изнывали от ножевых ран, и густая горячая кровь вытекла на площади знаменами Третьего Рейха. Коридоры оруэлловских свиней и массовки прижались к дверям Санта Марии дель Фьоре в ожидании делегации — фюрера и его дворовых псов.

Флоренция

Адольф Гитлер во Флоренции. 1938 год

Дождавшись черных автомобилей с вождями Оси, они неистово орали и вскидывали вверх руки, и кончики их вытянутых пальцев указывали на Врата Рая. От воплей лица их багровели, сливаясь с нацистскими знаменами, глаза вылезали из орбит, образуя две белых полусферы, а черный круг зрачка складывался мотыгообразным крестом. Позже Пеймон, Белет, Белиал, Форнеус, Халфас и их свиты глядели в лицо Возрождению (может, в глаза самой Беатриче?) с площади Микеланджело, громко гогоча и чавкая преподнесенной по случаю торжеств жратвой.

Санта Мария дель Фьоре

Флорентийцы встречают Гитлера и Муссолини на ступенях Санта Марии дель Фьоре. 1940 год

Через три года, не иначе как стараниями графа Раума, сокровища Уффици были спрятаны в сухую траву и растасканы, вероятно, по резиденциям столь любящих искусство демонов «Гоетии». Прошла еще пара десятков месяцев, и, совершая побег из растерзанной Флоренции, Демон в лице своих бесов оставил не столицу Тосканы, но скелет павшей лошади, воздевающий в отчаянной мольбе не руки — решетку ребер с налипшим на нее гниющим мясом — к Небесам и своей покровительнице Беатриче. Не Небо и не Беатриче спасут Понте Веккьо от зверей, уничтожавших мосты, палаццо, дома, все историческое наследие, до которого дотягивалась иссушенная черная лапа.

Галерея Уффици

Немецкие солдаты вывозят картины из Галереи Уффици. 1943 год

Флоренция горела, как письма изменницы. Нацисты воткнули свои кинжалы в глазницы того черепа, который остался от прекрасного города. Удержать Старый Мост от расправы, если ограничиваться городскими легендами, мог не фантом Беатриче, но высшее руководство — читай «Адольф». Что, впрочем, не делает его благороднее, но почему-то все же несколько обеляет Демона в глазах флорентийцев. Напоминаю — «Гитлер любил Флоренцию».

Флоренция

Флоренция после отступления нацистов. 1944 год.

 

Флоренция

С того же места, 2016 год.
Фото: И. Кузнецов

И все же, чьими глазами глядел на мир спаситель Понте Веккьо в тот день, когда нацисты оставили древний мост в относительной сохранности? Могли эти глаза принадлежать Ангелу и Демону, Евтерпе и Белиалу, Беатриче и Адольфу — одновременно? Чей призрак встал перед отрядами нацистов — их психопата-вождя или смиренной девушки, чье количество лет переросло возраст самого Понте и устремилось к бесконечности? И кто был свидетелем этому миражу, кто мог бы сегодня разжать высушенные холодные губы и прохрипеть ответ в безразличие атмосферы, чтобы концовка потонула навсегда в глубочайшем болоте информационного мусора?

Нет ответа. Я ни на миг не приблизился к разгадке.

В понедельник начался февраль. На следующий день я ступил на Понте Веккьо с целью пересечь Арно, прошел по брусчатке древнего, как Возрождение, моста и очутился на другой стороне. В этот день больше ничего не произошло — как и в прошлый, и день спустя.

Readers Rating
1 votes
5

Leave a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *