Chinese (Simplified)EnglishFrenchGermanItalianPortugueseRussianSpanish

 

Прогулка по замку

Это место давно облюбовали киношники, а авторы путеводителей соревнуются в количестве опубликованных о нём легенд. Ethnoyou рекомендует в качестве «гида» по замку Каркассон материал доктора филологических наук Янины Солдаткиной, которую не проведёшь романтическими байками для туристов.  «Прогулка» по Каркассону с её историями и размышлениями будет гораздо более содержательной и интересной. 

…когда-то сто лет назад в череде «фильмов о советской милиции» был один со странным названием «Ларец Марии Медичи». Сам сюжет и прочая – «без комментариев», но с детства запомнилось, что история начиналась с тайного сокровища каких-то загадочных альбигойцев… Слово-то какое красивое – альбигойцы!…

Каркассон, Франция

Фото: Я. Солдаткина

Наш гид-поляк рассказывает о них так, что мне (что бывает, к сожалению, не часто) действительно интересно его слушать! Мол, протопротестанты, ратующие за чистоту веры, за «Нагорную проповедь», за Евангелие на народном языке, создатели народных школ, любимые и простым людом, и рыцарями за аскетизм, честную бедность и преданность Христу. Не буду дальше вдаваться в богословские и политические тонкости – просто думаю о том, что средневековье – это, в конце концов, не «Игра престолов», а поиски Святого Грааля, Царствия Небесного… Движение альбигойцев-катаров захватывает весь Прованс. Когда синьор Каркассона, Раймон-Роже де Транкавель, в эпоху «крестового похода против альбигойцев» в ответ на требование выдать еретиков церковному суду ответил, что готов предоставить «мой город, крышу, приют, хлеб и мою шпагу всем гонимым в Провансе – тем, кто без города, без крыши, без приюта и без хлеба», то, в конце концов, это вот – тоже рыцарство, возможно, именно это настоящее рыцарство и есть… Защищать гонимых вплоть до самого печального итога – до предательского захвата Каркассона и смерти в темнице в подвале собственного замка на пороге своего 25-летия… По сравнению с этой исторической правдой остальные псеворомантические легенды путеводителей о Каркассоне кажутся мне какими-то плоскими и шаблонными.

Каркассон, Франция

Фото: Я. Солдаткина

Каркассон, Франция

Фото: Я. Солдаткина

Старый город – Ла Сите – прячется за массивными великолепнейшими стенами, которые блестят на июльском солнце! Когда с этих самых стен смотришь на новый город за рекой, построенный вернувшимися после альбигойского разгрома жителями, то поражаешься – каменные стены и черепичные крыши замечательным образом гармонируют со средневековыми башнями замка – ничто не вызывает диссонанса, ничего не нужно угадывать – ты действительно находишься внутри пышного куртуазного рыцарского Средневековья, вокруг готические храмы, запахи фантастических мясных блюд, на горизонте синеют горы, между ними и городом – золотые поля, где-то там, дальше в Провансе, лавандовые моря – лавандой в любом ее проявлении полна каждая лавочка, к которой ты от узких ворот извилистыми улочками поднимаешься – путем средневековых путников-гостей Каркассона… Ла Сите напоминает широкую чашу (и хотела бы избежать лишнего намека на Грааль, но никак не получается, не подбираются иначе слова) – в ней не потревоженными сложены дома XIV века, лавки со сладостями, с лавандовыми маслами, с рыцарским вооружением (пускай бутафорским, но когда юные немецкие туристы перед витриной непроизвольно роняют имя Арагорна, я их, в общем, очень понимаю), кабачки с традиционными блюдами. И кафедральный собор с цветной Библией средних веков – уникальными витражами «Древо жизни» и «Иессево древо»… В соборе как раз выступал «с гастролями» православный духовный хор. Это чувство, когда они грянули на латыни наши пасхальные песнопения «Christus resurrexit e mortuis, morte mortem calcavit et entibus in sepulchris vitam donavit», а своды собора вторили им и разносили звук на все лады, я, наверное, не забуду никогда. (Если честно, то я совпадению ни капли не удивлена…)

Каркассон, Франция

Фото: Я. Солдаткина

Гид увлеченно перечисляет фильмы, которые снимались в еще в XIX веке восстановленном замке Каркассона: и «Робин Гуд, принц воров» (с Костнером, Рикманом и Фриманом… там это замок Ноттингем), и «Жанна д’Арк» с Милой Йовович, и даже башни Хогвартса для ряда ночных полетов). – Замок выглядит удивительно оживленным и гармоничным. Внутри, конечно, пустые стены, но всю замковую жизнь можно себе вообразить (благодаря тому же кинематографу, а, главное, замечательному Вальтеру Скотту и остальным певцам рыцарства) – с поразительной легкостью: вот тут первый этаж обороны, а там – деревянные помосты для лучников, круглые башни практически неуязвимы для нападающих, которые с каждым метром продвижения будут увязать во все новых хитроумных ловушках…

Каркассон, Франция

Фото: Я. Солдаткина

Замок по средневековым меркам огромен! Вот его сердце – парадные залы, где Транкавели проводили приемы и закатывали пиры… Вот внутренний двор (когда-то там рос вяз – «феодальное древо», теперь – мощные платаны, геральдическое дерево Транкавелей в память о них…) – там был куртуазный провансальский «Двор любви», ведь мы же в Провансе! На родине трубадуров с их эпической и лирической поэзией, с культом рыцарской чести, дамы и той самой поэтической возвышенной любви, которая у Данте слилась с Любовью Небесной… Параллельно читала зимнюю филологическую новинку – перевод книги К.С. Льюиса «Аллегория любви. Исследование литературной традиции Средневековья»  как раз про ту самую куртуазную любовь (никаких совпадений, как уже было сказано выше, в жизни не бывает). Именно эту специфическую культуру Льюис считает истоком того понимания любви, которое сформировало мировоззрение Нового времени и которое, собственно, до сих пор довлеет нам, пусть иногда иронически, пусть шутя и играя, но… но Льюис, несомненно, прав: те провансальские рыцари, те трубадуры и их дамы – уже люди нашего сознания и образа мыслей, надломленные, потерявшие цельность, но вкусившие разницу между любовью и сексом, между правилами приличия и чувствами, между традицией с ее «скрепами» – и личными влечениями и склонностями. Отличаются же они (прекрасные! именно такими кажутся они мне через века) тем, что одинаково верны как Богу и синьору, так и любви и чувству. Да, вынуждены выбирать между ними, но никогда не признаются в том, что одно может быть важнее другого! Как никогда внутренне Тристан не предпочтет преданности дяде – любовь к Изольде, но и не пожертвует Изольдой ради верности дяде. Никогда влюбленный Ланселот «не поднимет меча на своего короля»! Как бы ни разрывалось сердце, они умели любить и умирать и за Бога и синьора – и за Даму, ради ее славы и ее доброго взгляда. Сколько бы одно ни противоречило другому, а отказаться ни от одного, ни от другой – невозможно. Рыцарю не положено.

Каркассон, Франция

Фото: Я. Солдаткина

И я отчего-то упрямо думаю, что растворившееся после «крестового похода против альбигойцев» провансальское «трубадурство» (по аналогии с «рыцарством») было частью этой новой культуры, нового понимания человека как свободного существа, но солдата в битве Добра и Зла, каким видели мир альбигойцы. Мне элегически кажется, что и религиозные, и поэтические искания и открытия (они же ереси) были просто муками рождения нового человеческого сознания, которое растило и формировало Европу, возможно, вплоть до самого двадцатого века… Впрочем, конечно, за давностию лет…

Каркассон, Франция

Фото: Я. Солдаткина

Это как… как полустертые очертания рыцарской фрески церемониального («главного») зала замка. Извините, конечно, но фреска вообще оказалась самым сильным впечатлением от Каркассона (и мне искренне непонятно, почему к ней не ведут специальные указатели, почему гиды не предупреждают обязательно обратить внимание)… Средневековых нерелигиозных фресок вообще практически не сохранилось… А тут – тут за выцветшими силуэтами прячутся, возможно, герои самой «Песни о Роланде»! Фреска посвящена одному из центральных сюжетов средневекового высокого эпоса – борьбе христианских рыцарей с мусульманскими воинами с испанской стороны Пиренеев. Художники точны в деталях: круглые «мавританские щиты», рыцарские шлемы, копья, движение коней… Несмотря на красочные предания, исторический Карл Великий со своей армией не осаждал Каркассона, не трубил здесь Роланд в рог – но гений места увлеченно нашептывает – какая, мол, разница, это же рядом, это все – благословенный Прованс, эти горы, эти равнины, их эхо, их тени…

Каркассон, Франция

Фото: Я. Солдаткина

…Помните, помните ли вы «Песню о Роланде»? Как, погибая в бою, Роланд протягивает в небо свою рыцарскую перчатку, символически переходя в подчинение от земного короля – к Царю Небесному, от битвы за землю к битве за Грааль? Сколько в этом жесте и рыцарски-феодального, и почтительно-христианского… «Он в бригаде крестоносцев теперича…» На фреске он – как и положено герою, на белом прекрасном коне, он нападает, но сами адские силы с их красным пламенем от него не спасутся… Кроме восстановленных стен, это, по-моему, самое настоящее, самое реальное, что сохранилось в замке, то место, где визуально возможно прикоснуться к рыцарству, как оно само себя представляло, ощутить рыцарскую легенду в ее первооснове… Рыцарь, летящий на праведную брань, – за Веру и Добро. Так, как и положено самому настоящему рыцарю, какое бы обличие ни принял его могущественный враг…

И прошлое, давно отшелестевшее, истершееся, сгинувшее навсегда или, кто знает, никогда не бывшее, оборачиваясь фреской, поэзией, сказанием, возвращается на моих глазах в замок и наполняет его жизнью и музыкой образов, фигур, подвигов и стихов, золотится в солнечных лучах. Улыбается. Околдовывает.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес email.
Вы должны согласиться с условиями для продолжения

Меню